?

Log in

No account? Create an account
 
 
07 June 2008 @ 04:23 pm
ЗИМНЯЯ СКАЗКА  
Свет фонаря за окном, просачиваясь сквозь оплывшее наледью стекло , озарял белую газовую плиту, голые стены маленькой кухни. Я смотрел в окно и мне в лицо из щелей незаклееной рамы студено веяла зимняя ночь . Все повторилось вновь: на белый берег пруда выкатили два черных лимузина, из первого сноровисто выскочили пятеро: одинаковые, квадратные, с поднятыми вверх стволами, они дотянулись до меня излучением недоброй силы. Потом из второй машины неторопливо вылез он - Рыжий, как всегда, в тяжелом банном халате, с явным наслаждением ступив на снег босыми ногами. Постоял и, сойдя с берега, неторопливо побрел по брезжущему в ночи полю, в центре которого угодливо темнела полынья. Подойдя к кромке, Рыжий привычно сбросил халат и замер в позе пентаграммы, раскинув руки, расставив ноги: маленькая голая фигурка посреди заснеженной арены, окруженной темными окнами затаившихся пятиэтажек. Потом по железной лесенке спустился в тяжелую агатовую воду и поплыл. Сделал круг, вылез, накинул халат и неторопливо вернулся на берег. К нему сразу же подошел один из парней, держа маленький подносик с рюмкой; не обращая на него внимания, Рыжий стоял, чуть раздвинув полы халата. "Писает," - догадался я. Затем выпил водку, мягко стукнули двери машин и через мгновение берег опустел. Белый пруд, одинокий фонарь и черные гробы домов. И никого.

ХХХ
Все началось две недели назад. Цветность моего телевизора совсем "поехала" и потому маячивший на экране Рыжий был, скорее, Красным. Его веснушчатые щеки окутывала некая кровавая аура, придавая ему вид клоуна-убийцы. Окруженный микрофонами с маркировкой телеканалов, Рыжий, как всегда, с веселым прищуром, чуть снисходительно говорил о необратимости процесса реформ.
- Борис Моисеевич, правда ли, что последнее соглашение с Международным валютным фондом было Вами подписано в парижской турецкой бане?
- Нет, я люблю купания в проруби. Это по-нашему, по-русски. Каждый четверг, поздно вечером я принимаю зимние ванны.
- У себя на даче, в Новейшем Иерусалиме?
- Ну почему же, надо быть ближе к народу. Меня вполне устраивают Русаковские пруды.
- Но ведь Русаково - одна из самых неблагополучных окраин столицы. Стоит ли известному политику рисковать из популистских соображений?
- При чем тут популизм? Просто мне это нравится. И не надо о безопастности. Повторяю, ситуация в стране сейчас стабильнее, чем когда-либо. Россия окончательно выбрала свободу...
При этих словах Рыжий как-то весело прищурился, будто желая утаить порыв презрения и холодной ненависти, мелькнувший в его глазах. Камера "отъехала" и я увидел, что Рыжий, окруженный репортерами, спускается по ступеням недавно возведенного Храма - громадного, бело-золотого - а стриженный мордоворот распахивает перед ним дверцу черного лимузина.
"Громов,"- подумал я. Мой друг Громов, церковный сторож, чьи сороковины отметили недавно. Он жил и умер в Русакове, в маленькой нищей квартирке с окнами на тот самый пруд. И у меня был ключ.

ХХХ
Высокое рождественское небо сияло звездами, по сугробам, среди которых пролегала тропинка, бежали мелкие искры. Удалилось урчанье последнего автобуса и стало совсем тихо - только снег поскрипывал под ногами. Впереди, как лес , темнело Русаково; лишь два-три огня лучились из угрюмого массива строений. Пройдя по кромке неîбъятного карьера, похожего на лунный кратер, я оказался среди "коробок" и пятиэтажек, тускло отсвечивавших черными окнами - спящими или мертвыми? Кругом не было не души и лишь у дома Громова я увидел группу подростков: пьяные, в защитных солдатских ватниках, они волокли за собой на веревке труп бомжа - удавленник напоминал истрепанную тряпичную куклу. В очереденой раз меня поразили их лица - жестокие и трусливые одновременно, с явным отпечатком некой зловещей мутации. По-шакальи зыркнув на меня, стая скрылась за кособокими железными гаражами.
На лавочке у подъезда сидела припорошенная снегом серая мертвая старуха. Я вошел в дом, пошарил фонарем в непроглядной тьме, на секунду поймав лучом длинный крысиный хвост, и стал подниматься по лестнице. Незатейливая порнография, перевернутые пентаграммы, "666", "RAP ГАВНО", "МЕТАLL", "SPARTAK" - наскальная живопись мегаполиса проплывала предо мной в желтом овале света; неожиданно в нем возник мертвый кошачий оскал. На приоткрытой громовской двери была распята тощая полосатая кошка.
В квартире было пусто и светло, как в полнолуние: горящий фонарь - один на всю округу - выстелил белые ломкие лучи по стенам и потолку. Скудная мебель исчезла: пропали и висевшие в углу образа, только длинная книжная полка все еще висела над тем местом, где еще недавно стоял старый письменный стол. Уютный церковный запах, прежде наполнявший жилище Громова, сменился тяжелой вонью, всегда сопровождающей бомжей - ржавая селедка или моча, я не мог разобрать. А вот и источник зловония - старый засаленный матрас у стены. Я приоткрыл окно, выбросил дохлую кошку, с наслаждением вдохнул морозный воздух. Вдруг комната "поехала", как театральные декорации на поворотном круге: свет мощных автомобильных фар ворвался в окна и пронесся по квартире, которая, казалось вот-вот обмякнет , оплывет, подобно часам у Сальвадора Дали...

ХХХ
Крупные мохнатые снежинки вертикально опускались на землю. Мертвая старуха все так же сидела у подъезда;снег толстой пушистой шалью покрывал ей спину и голову. Истерзанные воронами глазницы темнели на белом печальном лице;у ног старухи валялись кисти ее рук,до костей обглоданные крысами.
Я сидел у стены на холодном полу в озаренной ломким фонарным светом квартире и опять ждал Рыжего. И вдруг вспомнил, что ничего не оставил себе на память о Громове. Я встал , подошел к книжной полке. “Россия накануне второго пришествия”, “Умученные от жидов”, “Грядущий антихрист и царство дьявола на земле” - пробежал глазами по знакомым названиям, и извлек из плотной шеренги книг старую объемистую “Библию” - и тут из образовавшегося проема на меня холодно глянул отсвет вороненой стали. Посветив фонариком, я увидел выбитый на металле номер: 20001613.

ХХХ
Это была старая русская трехлинейка с оптическим прицелом. Прислоненная к белой газовой плите, она синевато отсвечивала черной сталью - сокровище Громова, его завещание, его тайна. Я осторожно приоткрыл окно. Два горбатых лимузина уже темнели на берегу пруда, бессмысленно освещая фарами стволы деревьев. Даже не вынув оружие, мордовороты стояли кучкой, покуривая и наблюдая за шефом, который уже подходил к полынье, распахивая халат. Я взял винтовку и передернул затвор. В этот момент мне вдруг показалось, что ствол вот-вот обвиснет, как резиновый шланг, но тяжесть винтовки, ее твердое, прохладное тело, здравый запах ружейного масла успокоили меня. Я перекрестился, расставил пошире ноги и прицелился.
Голый Рыжий, улыбаясь, стоял в позе пентаграммы и , казалось, воспарял в крупном, медленном снегопаде. Перекрестие прицела легло ему на грудь и тут как бы тень пробежала по его лицу. Тревожно пошарив взглядом по сторонам, он уставился прямо на меня: должно быть, сам голос крови подсказал ему, в каком из окошек все-таки встала в полный рост вековая реликтовая ненависть. Затаив дыхание, я плавно нажал на спуск.
Выстрел долбанул громко, раскатисто. Я быстро отступил от окна. Рыжий лежал на льду, как поверженная пентаграмма. Две фигурки бежали к нему, оставшиеся трое, спрятавшись за машиной, судорожно поводили импортными пистолетами из белой стали. Держа винтовку наперевес, я выскочил из квартиры в кромешную тьму лестничной площадки.
...Перебежав залитую оранжевым светом пустынную кольцевую дорогу, я вошел в лес и, не оборачиваясь, двинулся в чащу.Позади густой мерный снегопад ложился в мои следы, деревья чернели на фоне рыжего зарева фонарей. Взвалив винтовку на плечо, я, утопая в сугробах, счастливый и жаркий, шел вперед - туда, где низкое тяжелое небо рассек Восток.

Алексей ШИРОПАЕВ.
 
 
 
бот нубрер адынlogin_of on June 7th, 2008 01:03 pm (UTC)
гениально
Миха Поршеньmiha_porshen on June 12th, 2008 11:39 am (UTC)
Тык - Широпаев! Талантище!
Миха Поршеньmiha_porshen on June 12th, 2008 11:37 am (UTC)



На самом деле это мужик с фотоаппаратом: http://botinok.co.il/node/44734

Но почему-то глядя на эту фоту сразу вспомнилась "Зимняя сказка"